|
 |
Актуальные дискуссии
Александр Некипелов
Почему мы не Китай?
В. Ивантер
Надо не пить, а работать!
Тоби Гати
Сейчас главное – вернуть доверие между США и Россией
В. Кувалдин
Потерять доверие легко, восстанавливать — трудно
1 апреля 2009 года
Александр Некипелов,
Вице-президент РАН, академик,
директор МШЭ МГУ
Почему мы не Китай?
«АиФ» открывает цикл статей, посвящённых антикризисным мерам не только в России, но и во всём мире. В этом номере для сравнения мы решили взять Китай
Как и Россия, эта страна большая, амбициозная и, главное, как и мы, почти полностью зависит от своего экспорта.
Какие ме-тоды борьбы с кризисом подходят нам? Об этом мы спросили у Александра Некипелова, вице-президента РАН, академика, и других ведущих экспертов.
— С августа 2008 г., когда дали о себе знать первые неблагоприятные последствия мирового финансового кризиса, российское правительство работает в чрезвычайном режиме. Предпринимаются многочисленные меры, направленные на нормализацию финансового, экономического и социального положения в стране, сейчас вот принята антикризисная программа. Однако ситуация продолжает ухудшаться. И здесь возникает вопрос: является ли это неизбежным следствием самого кризиса, который пока «не нащупал дна», или свидетельством недостаточной эффективности принимаемых решений? Чтобы ответить на него, полезно отвлечься на время от сиюминутных проблем и сконцентрировать внимание на формировании целостного, системного представления о происходящих процессах.
Валютные ограничения
После либерализации валютного рынка в 2005 г. движение капитала стало свободным. А значит, мы сделали себя уязвимыми. Во-первых, потому что не могли как следует контролировать спекулянтов, которые уводили деньги из России. А во-вторых, потому что потеряли возможность контролировать количество займов, которые делали отечественные компании за пределами нашей страны. И в результате, когда иностранные инвесторы стали выводить свои деньги из нашей экономики, чтобы закрыть «домашние финансовые дыры», это повлекло за собой давление на курс рубля и проблемы в банковской сфере. Как же выбираться из этой ситуации?
Что сделал Китай? Выделил помощь небольшим банкам, снизил ставку рефинансирования (по которой Центробанк даёт кредиты коммерческим банкам, что в результате является минимальной ставкой для дальнейшей выдачи этих кредитов заводам, населению и т. д.) до 6,6%. У нас же она поднялась до 13%, и кредиты стали слишком дорогими. В результате фермеры обанкрочиваются, а те, кто мечтал купить жильё хотя бы по ипотеке, отказываются от этой идеи. Поэтому ставку мы должны понизить. Но как?
Наши денежные власти пытаются использовать её как некий противовес стремлению российского бизнеса менять рубли на валюту. Как известно, без особого успеха. Значительная часть миллиардов рублей, выделенных на поддержку финансового сектора, была переведена в валюту и выведена из страны. Парадокс в том, что, несмотря на огромные денежные вливания, начиная с осени денежная масса в стране не увеличивается, а уменьшается. Это как с лошадью Мюнхгаузена: вы с одной стороны заливаете, а с другой стороны это всё исчезает.
Поэтому, с моей точки зрения, мы напрасно продолжаем отказываться от введения валютных ограничений. Почему? Поясню. Не очень принято говорить об издержках тех антикризисных мер, которые принимаются у нас. Потратили треть госрезерва всего за 6 месяцев и сообщили об этом просто, без эмоций. А за эти 210 млрд. долл. можно было купить 800 млн. тонн нефти! Это больше 1,5 лет её производства в нашей стране! Понимаете, более 1,5 лет мы выбросили в топку кризиса всего за полгода!
Значительная часть этой суммы ушла на регулирование курса, так называемую мягкую девальвацию рубля. Поэтому эта мягкая девальвация — не такое уж безобидное и бесплатное дело, как кажется. А ведь достаточно было вспомнить опыт 1998 г.: тогда глава ЦБ В. Геращенко ввёл стабильную финансовую валютную позицию для банков. Это означало, что банк мог покупать и продавать валюту, но в конце дня её количество на его счету должно было быть таким же, как и утром. Это сделало бы валютный курс стабильным, а значит, не было бы «бегства» капитала. Мы обожглись на этом «свободном движении капитала» так, как вообще никто не ожидал! Зачем же мы продолжаем делать это дальше? Очень полезным было бы и ограничение на вывоз капитала юрлицами. Причём все эти меры безболезненны для простого населения и полезны для страны: вкладывать деньги стали бы в свою, а не в чужую экономику. А вслед за этим можно было бы понизить и ставку рефинансирования, а значит, сделать кредиты доступными для населения и производства.
Китай, кстати, находится в значительно более серьёзной ситуации, чем Россия. Потому что мы зависим практически только от экспорта сырья, а он — от экспорта очень широкого круга товаров. Поэтому резкое сокращение спроса для него — это больший шок. Но они пытаются максимально залатать «дыру» во внешнем спросе за счёт роста внутреннего. То, что в их антикризисной программе прописано строительство жилья, дорог (хотя там уже проведены спецтрассы, позволяющие перевозить овощи из одного конца страны в другой всего за сутки), производит фантастическое впечатление. У нас правительство тоже не оставило без внимания реальный сектор. Но основной упор делает на поддержку системообразующих предприятий. Но такое «ручное управление», во-первых, по определению не может быть всеобъемлющим. А во-вторых, оно не может быть эффективным, если вы оказываете поддержку предприятию, которое находится в середине производственной цепочки. Вы ему дали деньги. Оно приобрело на них необходимые средства производства, произвело продукцию. А дальше выясняется, что спроса на неё нет. И либо вы должны её сами купить, либо признать, что зря отдали деньги.
Запуск внутреннего спроса
Глава Минфина А. Кудрин на днях заявил, что мы ждём вторую волну банковского кризиса. И связана она с тем, что мы дали деньги, которые (выходит, что к сожалению) за границу вывезли не в полном объёме и часть которых успели раздать предприятиям в виде кредитов. А теперь эти кредиты не вернутся назад, потому что спроса на продукцию этих предприятий нет. Вот такой парадокс: помощь оказываем, а проблемы не уходят. Какой выход? Запустить волну спроса по всей производственной цепочке. Организатором этого, конечно, должно стать государство. Оно может, например, инициировать строительство тех же дорог.
Падение внешнего спроса в 4-м квартале 2008 г. составило чуть меньше 40 млрд. долл. Могло ли государство компенсировать это падение? Да, если бы снизило изъятия средств из отраслей-экспортёров, сохранив последним возможность полной реализации их производственных и инвестиционных программ, а пробоину в бюджете финансировало бы за счёт имеющихся у него валютных средств. В идеале экономика бы просто «не заметила» упавшего внешнего спроса. Не было бы спада производства, не нарастали бы неплатежи, налоги бы поступали в бюджет, не было бы необходимости расходовать огромные деньги на пособия по безработице. Заметьте, израсходованных на коррекцию курса рубля 200 млрд. долл. хватило бы при прочих равных условиях до конца нынешнего года.
Может прозвучать несколько странно, но наши большие затраты на социальные цели связаны с тем, что не очень успешно удаётся сохранять рабочие места, обеспечивать функционирование экономики. А источником, в том числе и для пособий по безработице, в конечном счёте является производство. Поэтому долго этот разрыв сохраняться не может. Если у нас будет обваливаться производство такими же темпами, как в ноябре — феврале, то красивые слова о сохранении соцпособий не будут иметь большого смысла — просто ресурсов не хватит для их наполнения.
К примеру, В. Путин правильно назвал Сочи антикризисным проектом. Такие инвестиционные бренды сейчас нужны. Это поддержит экономическую жизнь.
Определяемся в отношениях
В Поднебесной в кризис введён жёсткий контроль за деятельностью тех, кого мы называем олигархами. А у нас?
Сложились достаточно своеобразные отношения между крупным бизнесом и чиновниками. И это выражается не только в первоочерёдности оказания им финансовой помощи, но и в том, что в хорошие времена им давали неофициальные задания — принести такую-то пользу для страны. У нас такая «традиция» с давних времён. В результате неформальные отношения перемешались с официальными, и уже сложно разобраться, из-за чего что произошло — из-за тебя, из-за власти или из-за того, что кто-то что-то делал! Это очень сложная и непростая проблема — ведь за олигархами стоят огромные куски экономики. И если кого-то из них и наказывают, то страдают от этого тысячи сотрудников их предприятий. Вот этот клубок тоже надо распутать.
Справка
Чем ещё отличилась Поднебесная. Китайские производители получили ряд преференций. Так, с 1 января 2009 г. был расширен список вариантов, с помощью которых предприятие может вернуть часть налоговых выплат. Это позволит бизнесу обновлять мощности и будет стимулировать внутренний спрос на продукцию. Льготную ставку по НДС для малого бизнеса снизили с 4-6% (для прочих предприятий — 17%) до 3%. В некоторых городах раздают или готовятся к раздаче талонов на товары (прежде всего на бытовую технику), которые можно приобрести в определённых супермаркетах. Деревенским жителям выдают пособие в размере 10-13% от стоимости товара (разумеется, собственного производства).
Аргументы и Факты
13 апреля 2009 года
Виктор ИВАНТЕР,
директор Института народно-хозяйственного прогнозирования
Надо не пить, а работать!
- АДЕКВАТНАЯ реакция на происходящее всего общества - тоже важное условие выхода из кризиса. Хорошо этот посыл сформулировал патриарх Кирилл: не пить, а работать! И ещё. Предпринимателям надо забыть о доходности в 100% и даже в 50% - и научиться работать при 15%. Рост экономики начнётся уже в апреле. Ниже, чем сейчас мы же не упадем. По прогнозам нашего института та, рост ВВП в 2009 г. будет порядка 3%, а может быть все 5%.
В бюджете РФ на этот год заложено падение на 2%. Но это правильно: опасно строить бюджет на сильно оптимистических прогнозах. Да и, как показала история, мы всегда лучше работаем в кризисных условиях, когда «враг уже рядом».
31 марта 2009 года
Сейчас главное – вернуть доверие между США и Россией
Американский эксперт Тоби Гати накануне встречи президентов России и США рассказала корреспонденту "Интерфакса" о наиболее вероятном круге проблем, которые будут обсуждать главы государств
Москва. 31 марта. INTERFAX.RU - Тоби Гати при администрации президента США Билла Клинтона занималась разработкой американской политики в отношении России, она занимала посты спецпомощника Б. Клинтона, старшего директора Совета национальной безопасности США по России. Сейчас она продолжает заниматься Россией, работая в одной из крупных юридических фирм. В преддверии первой встречи президентов России и США в Лондоне 1 апреля Т. Гати ответила на вопросы корреспондента агентства "Интерфакс" в Вашингтоне Петра Черёмушкина.
Г-жа Гати, какие договоренности могут быть достигнуты в ходе предстоящей первой встречи президентов РФ и США?
Первая встреча между президентами США и России - это всегда возможность посмотреть вперед, а не назад. Вы знаете старое выражение: единственное, что труднее предсказать, чем будущее, это прошлое. Конечно, важно не забывать прошлое и почему отношения перестали развиваться, но это не может быть темой саммита.
Важнее понимать, где мы сейчас находимся и куда направляемся. И учитывать проблемы, которые требуют от наших стран работать вместе, не потому что они любят друга или соглашаются по всем вопросам, а потому что все происходящее в мире слишком сложно, чтобы не принимать во внимание друг друга. И я думаю, что во время финансового кризиса заявления двух лидеров о взаимозависимости мира, экономики и каждой из наших стран, вселяют оптимизм.
Во время саммита президенты наших стран обсудят стратегические и другие вопросы, которые вызывают наибольшую озабоченность у США и России. Это и контроль над вооружениями, и Иран, и Афганистан. И я думаю, что каждый из лидеров захочет узнать, как другая страна видит свое место в мире в период таких больших изменений. Легко действовать на основе стереотипов в отношении того, что представляет или не представляет собой Америка. Легко продолжать антиамериканскую пропаганду со стороны России. Равно как и со стороны Америки легко представлять себе Россию как страну определенного типа. Нужно подняться над этим и посмотреть, как каждый из лидеров реагировал на кризис прошлого года и перемены в своей стране. Для России, может быть, это будет легче, потому что у нас, в США, новый президент, который во время кампании заявил об отличии своей политики от администрации Буша. У России есть определенная преемственность, но есть и новые точки зрения. И думаю, что оба лидера воспользуются этими возможностями.
Новая администрация США объявила Афганистан – одним из внешнеполитических приоритетов. Какие, с Вашей точки зрения, практические шаги Россия могла бы предпринять, чтобы помочь Западу и США решить хаотическую ситуацию в Афганистане? Какие шаги Россия могла бы предпринять, чтобы снять озабоченности Запада в отношении Ирана?
Начну с того, что внутренние проблемы требуют особого внимания администрации. Не думаю, что страна может обладать сильной внешней политикой, если у нее нет сильной экономики. В 21 веке это не возможно. В прошлом так могло бы быть, но сейчас в условиях взаимозависимости всех только сильная экономика может стать основой для сильной внешней политики.
Сейчас Россия имеет вполне реалистичную оценку того, что произошло и может произойти в РФ в результате глобального кризиса. Нужно сосредоточиться на практических вопросах и решении проблем. Кроме того, сейчас речь идет не об идеологической борьбе, а о конкуренции и о сотрудничестве между странами. Что касается Ирана, это важная проблема для США. Была и остается. В этом смысле сохраняется преемственность у администраций в восприятии того, что происходит в Иране. Полагаю, что у России за последние несколько лет изменилась позиция. Появилось некоторое согласие с США в отношении сущности угрозы со стороны Ирана. Обе стороны согласны, что у Ирана не должно быть ядерного оружия. Различие существует в отношении тактики, которую следует применять. Не думаю, что те, кто планирует российскую политику, совершенно исключают вероятность того, что Иран может разработать ядерное оружие. Может быть публично об этом не говорят, но принимают во внимание. Ситуация при которой Иран сможет обладать ядерным оружием, может иметь серьезные последствия не только для США, но и для России. Вопрос, который обсуждается, не в том, насколько Россия может повлиять на Иран, а в том станет ли Россия использовать свое влияние на Иран. У Ирана есть свои национальные интересы, и никто не думает, что Ирану легко изменить свою линию. Но думаю, желание вместе рассматривать и обсуждать способы влияния на Иран могло бы стать очень позитивным знаком. Желание новой администрации использовать дипломатию представляется мне очень позитивным знаком.
Самое важное, чего мы можем добиться в двусторонних отношения с Россией, это восстановить доверие, необходимое для решения многих вопросов. С каждой из сторон существует опасение и недоверие – останется ли разговор между ними, останутся ли обеспокоенности, высказываемые за закрытыми дверями, в пределах двусторонних отношений. Это не означает, что каждая из сторон должна принимать предположение другой. И не нужно думать, что с приходом нового президента США появился новый мир.
Подход администрации Обамы в том, что в ходе переговоров можно повлиять на позиции друг друга. И она открыта к переговорам и хочет услышать идеи, исходящие от российской стороны. Но хотелось бы, чтобы российская сторона не только возражала американской стороне, но выходила с конкретными практическими предложениями. Думаю, что каждая из сторон будет думать не о том, что она может сказать во время пресс-конференции, чтобы выглядеть хорошо, а том, что они могут сказать друг другу в узком кругу и добиться того, чтобы проблемы стали менее трудными.
Российская сторона была разочарована тем, что, несмотря на целый ряд шагов навстречу Западу, даже в отношении расширения НАТО это не было принято в расчет. Что, с Вашей точки зрения, американская сторона могла бы сделать, чтобы убедить российскую сторону в отсутствии враждебных намерений насчет России?
Это трудный вопрос. Если российская сторона хочет провести следующие несколько лет, выставляя счета в отношении всего, что произошло неверно, это конечно может быть сделано. Но пользы это не принесет.
Думаю, что и российская, и американская стороны должны учитывать прошлое, но не использовать его как порог, который невозможно переступить. Если мы будем ждать, пока каждая из сторон дождется компенсации за обиды прошлого, придется ждать очень долго. И, честно говоря, остальной мир не очень интересуется тем, как мы будем составлять этот баланс.
Понимаю позицию России в отношении того, что кто-то воспользовался её слабостью, но Россия, которую мы видим сегодня, уже не такая страна. У нас иногда задаются вопросом, а сама Россия действительно считает себя другой страной? Могу сказать с уверенностью, что большинство в Америке хотят работать с Россией реально существующей, а не с неким фантомом, существовавшим 20 лет назад. Новая администрация хочет смотреть на Россию свежим взглядом.
Вы работали в американской администрации в 1990-е годы. В то время некоторые видели наши отношения как напряженные. Сейчас, когда всего говорят о перезагрузке, каждый пытается найти свой смысл в этом понятии. Но иногда кажется, что перезагрузкой могло бы стать возвращение к отношениям, которые были у России с США при администрации Клинтона.
Не думаю, что история повторяется. И не думаю, что можно вернуться к какой-нибудь прежней модели. Кстати, выражение о перезагрузке первым употребил президент Обама в одном из своих интервью, а вице-президент повторил его в Мюнхене. Я полагаю, что высказанная идея не в том, чтобы забыть все прошлое или начать с нуля, но скорее в том, чтобы определить самое главное, необходимое двум сторонам для оптимального взаимодействия (или, по крайней мере, нормального). Было ясно, что дела пошли наперекосяк, и то, что "входило" в политику, например понимание того, что нужно делать обеим сторонам для защиты своих национальных интересов, не всегда "выходило" на практике так, чтобы обе стороны чувствовали себя безопаснее. Перезагрузка не означает, что два президента обсуждают, договариваются, и ничего не происходит. Это модель администрации Буша. Это не должно быть подходом Клинтона, в российском понимании, когда мы хотели, чтобы Россия делала правильные шаги, а правильные шаги оказывались тем, чего хотели мы. Думаю, что ни одна из этих моделей не подходит, потому что мир изменился. И проблемы стали другими. Говорить о том, что тот или иной период представляет собой модель для отношений, значит загонять себя в ловушку.
На мой взгляд, победа Обамы – это победа здравого смысла и реинтерпретации реальных интересов Америки в мире. Речь идет о реалистичном подходе, и в тоже самое время признании ключевых убеждений (можно назвать идеализмом), которые всегда мотивировали (и продолжат мотивировать) внешнюю политику США.
В экспертных кругах высказывается мнение, что американцы не остановятся никогда и будут всегда оказывать нажим на Россию. Остается такое, что мешает нам найти общий язык? Может быть это действительно "разрыв ценностей"?
Знаете, те, кто похож, не всегда дружат между собой. Идея о том, что похожие стороны должны дружить, не работает. У нас различный национальный опыт и различные стадии развития.
США долгое время являлись лидером в мире и воспринимали это, как норму. Россия должна была приспособить себя к новому положению. От лидерства, которое я бы назвала негативным во времена СССР, к условиям нового государства. Только сейчас Россия разработала новую стратегию безопасности в отношении того, какой страной она хочет себя видеть и какую внешнюю политику стремится проводить.
У нас разные стадии развития. Знаю, что россияне не любят слушать то, что говорит Михаил Горбачев, но он мудро сказал, что было время в России для перестройки, а теперь, может быть, и США нуждаются в своей перестройке. Многие в мире, кто поддерживал Обаму, надеялись, что мы понимаем необходимость грядущих перемен. Это не означает, что Америка стала слабее, это означает, что Америка должна действовать по-другому.
Одним из самых больших вызовов, стоящих перед нашими странами, не перейти к модели, при которой мы имеем дело только со стратегическими вопросами, как контроль над вооружениями или региональные проблемы. Это стало бы очень узким подходом, при котором мы вернемся не к Бушу или Клинтону, а к временам, которые существовали до них, к модели советско-американских отношений. Я уверена, что есть много людей, которые почувствовали бы себя очень комфортно в этих условиях. Да, мы можем говорить о контроле над вооружениями, и Россия почувствует себя на равных с США, потому что у нее есть ядерное оружие. Мы можем говорить о нераспространении и говорить остальному миру, как он должен себя вести. Но это был бы очень узкий подход с точки зрения долгосрочной перспективы. Единственный путь развития отношений будет таким, когда многие части наших обществ почувствуют себя вовлеченными в двусторонние отношения. Имеются в виду в первую очередь экономические отношения, потенциал которых очень велик, а также расширение сотрудничества на уровне гражданского общества.
Что Вы думаете о перспективах вступления России в ВТО?
Думаю, очень важно, чтобы Россия вступила в ВТО. Не потому что за ночь изменится поведение России. Одна из жалоб России сводится к тому, что она не хочет жить по американским правилам. Но ВТО предусматривает не американские, а глобальные правила. Чрезвычайно важно, чтобы Россия стала частью глобальных правил и стандартов. Это стало бы важным шагом вперед для России.
Я никогда не встречала бизнесмена, который не хотел бы больше уступок со стороны иностранного конкурента. Вопрос в том, намерены ли будут россияне соблюдать те условия и уступки, под которыми они подписались. В конечном счете, это решение должно быть основано не только на экономических расчетах, но быть политическим с российской стороны. Американской стороне придется решить, насколько она готова уступить России. Не думаю, что мировая экономика выиграет от того, что Россия будет продолжать оставаться за пределами ВТО.
Ваше отношение к идее создания новой глобальной валюты?
Желание иметь новую глобальную валюту стало реакцией на колебания курса доллара в связи с экономическим спадом в США. Доллар является и останется одной из глобальных валют. Вопрос в том, какие еще валюты могут играть роль при реформе глобальной финансовой системы.
Президент Казахстана Назарбаев предложил недавно свой вариант.
Предложения есть у многих. Это признак того, что страны озабочены ценностью американских ценных бумаг. Вопрос в том, как укрепить стабильность на мировых финансовых рынках и расширить участие стран в обновлении правил мировой экономики.
Вы знаете, что в Европе и Азии существует очень много тревожных прогнозов в отношении будущего Америки.
Да, я читала многие из них. Могу лишь посоветовать аналитикам прекратить увлекаться научной фантастикой и спуститься на землю.
Знаете, фантастические прогнозы о развале США настолько же фантастичны, как прогнозы о распаде России. Не думаю, что укреплению наших отношений способствует учет мнения людей, которые не только предсказывают, но надеются на распад страны, с которой они хотели бы быть партнерами.
Я читала все эти статьи. Может быть, они выглядят смешными, но порой представляют желание некоторых групп, которые выдают желаемое за действительное. Если политика в отношении Америки строится на представлении, будто бы Америка может распасться на несколько составных частей, существует мало надежды, что российская политика в отношении США может быть состоятельной. Если вы хотите быть составной частью политического процесса принятия решений, нужно быть более реалистичным в своих предположениях.
Наверное, взгляды отражают опасения за судьбу России, которая проходила периоды децентрализации в своей истории. Мы в Америке поощряем самостоятельность регионов и штатов. Например, в Калифорнии существуют свои правила для системы образования или выброса выхлопных газов. Но мы воспринимаем это положительно, в то время как в России попытки регионов идти своим путем не всегда воспринимаются благосклонно.
Насколько важной в политике новой администрации будет тема "распространения демократии", особенно в России и на постсоветском пространстве?
Иногда получается так, что мы застреваем в спорах о слове демократия и о том, что это слово означает. Думаю, что более важно говорить о компонентах того, что мы называем демократией. Это не всегда просто выборы, но многие другие составные части.
Для понимания демократии гораздо важнее сосредоточиться на таких понятиях, как верховенство закона, уважающего права человека и собственности, на общественном вкладе людей в жизнь общества, на развитии гражданского общества и на прозрачности работы государственных органов. Это концепции гораздо более простые и легкие для понимания, но в то же время элементы, делающие общество сильным. Мы, американцы, никогда не испытывали проблем с поддержкой концепции демократии. И последние наши выборы наглядно показали, что означает демократия в условиях конкуренции. Главное, это доступ к СМИ, подотчетность кандидатов, роль независимых судебных органов, которые могут отвергнуть решения исполнительной власти. Для американцев понятно, что их система работает.
Вопросы, которые поднимаются российскими руководителями в отношении коррупции и верховенства закона, затрагивают самые важные темы для россиян. Сами россияне должны давать оценки обещаниям, как в прессе, так и в политических действиях. Америка не может прямо повлиять на Россию. Однако демократические традиции Америки имеют ценность для других стран.
/Интерфакс/
07 апреля 2009 года
В. Кувалдин,
доктор исторических наук,
Московская школа экономики МГУ
Потерять доверие легко, восстанавливать — трудно
Когда говорит Тоби Гати, её надо внимательно слушать и основательно думать над тем, что она говорит. Тоби Гати — умница и далеко не последняя спица в вашингтонской колеснице. Она с отличием закончила Колумбийский университет («Лига плюща»!), сделала блестящую карьеру и надёжно прописалась во внешнеполитическом истеблишменте заокеанской сверхдержавы. Она честна и открыта, её интервью хорошо корреспондируется с тем, что она мне говорила в частной беседе две недели назад в Вашингтоне. Она хорошо и глубоко знает и понимает Россию, что довольно большая редкость в Америке. Всё это делает её привилегированным собеседником.
Многое из того, что госпожа Гати сказала в своём интервью, не вызывает у меня никаких возражений. Согласен с её диагнозом происходящего: главное — восстановить доверие между нашими странами. Только надо трезво себе отдавать отчёт, сколь трудно это сделать. Ров недоверия между нашими народами копали долго и со знанием дела.
И немало преуспели в этом прискорбном предприятии. Вот свежее свидетельство. Несколько дней назад, накануне первой встречи президентов Обамы и Медведева «Известия» провели Интернет-опрос своих читателей, чтобы понять, что они ждут от неё. Как выяснилось, ничего серьёзного. Только 4% опрошенных полагали, что она приведет к «перезагрузке» наших отношений. Более 90% считали, что всё ограничится протокольным рукопожатием или хорошим ужином. А это не самая неосведомленная и не самая антиамерикански настроенная аудитория в нашей стране.
Судя по продолжительности беседы двух президентов, вышедшей далеко за намеченные рамки, скептики ошиблись. Тем не менее их настрой отражает реальное состояние общественного сознания. И в этом вопросе нет большого «зазора» между элитами и массовыми слоями населения. Боюсь, что аналогичный опрос, проведённый в США, дал бы приблизительно такие же результаты. Во всяком случае мне в Америке нередко приходилось сталкиваться с предвзятыми суждениями на наш счёт.
Как мы дошли до жизни такой? Ведь ещё лет пятнадцать — двадцать назад казалось, что начался необратимый процесс сближения наших стран. Почему (пока?) не получилось партнёрство США и России — большой и трудный разговор, и он требует настоящего эмоционального и интеллектуального прорыва с обеих сторон. Поэтому здесь я ограничусь только теми фрагментами общей картины, которые всплыли в интервью Тоби Гати.
Начну с претензий американской стороны. Тоби Гати справедливо отмечает, что улучшению наших отношений не способствуют псевдонаучные прогнозы скорого распада Соединённых Штатов, которые с легкостью необыкновенной делают некоторые отечественные аналитики (к сожалению, свою дань им отдала и такая респектабельная газета, как «Известия»). Могу сказать только одно: серьёзные ученые подобные пророчества не обсуждают, а в реальной политике их в расчёт не принимают. Но, несомненно, они засоряют мозги обывателя и мешают развитию содержательного диалога на уровне гражданских обществ двух стран.
Другой, слегка завуалированный упрек в наш адрес поднимает тему развития демократии в России. Здесь действительно нам предстоит очень много сделать. И не для того, чтобы понравиться американским партнёрам. Просто иначе не сохранить страну в мире глобальной конкуренции XXI века. В скобках могу лишь заметить, что Соединённые Штаты успешно развивали и развивают отношения и с гораздо менее демократичными странами, чем современная Россия.
Можно сказать и больше, а именно, поставить вопрос об ответственности предыдущих американских администраций за сегодняшнее состояние демократических институтов в России. Эта тема также присутствует в интервью Тоби Гати, правда, за кадром. Как то ни парадоксально, на сегодняшний день она гораздо основательнее разрабатывается в США, чем в России. Речь о том, что же было сделано не так, особенно на первых этапах становления новой России. Здесь не уйти от разговора о систематической поддержке клинтоновской администрацией коррумпированного ельцинского режима. Причём, в его наихудших проявлениях, таких, как разгон парламента в 1993 году, профанация президентских выборов 1996 года, чубайсовская приватизация и других. Что двигало тогда творцами российской политики в Вашингтоне? Слепая вера в то, что рынок всё расставит по местам не только в российской экономике, но и политике? Расчетливое представление, что ради интересов Америки можно закрыть глаза на то, что творится в России? Страх перед «коммунистическим реваншем»? Эти вопросы будут преследовать нас до тех пор, пока мы совместными усилиями не найдём честных ответов.
Немало можно сказать и об американской политике на постсоветском пространстве, где она нередко приобретала отчётливо антироссийскую направленность. Думаю, что здесь достаточно упомянуть о так называемых «цветных революциях», особенно в Грузии и на Украине.
Тоби Гати права, когда утверждает, что мы ни в коем случае не должны быть пленниками прошлого. Но она не менее права, когда признаёт, что нельзя забывать прошлое и из него надо извлекать уроки, чтобы не повторять те же ошибки в будущем.
Сейчас важно на 100% использовать «окно возможностей», открытое появлением новых, молодых людей в Белом доме и в Кремле. Это требует основательной переоценки и переосмысления как в Москве, так и в Вашингтоне. Трудно не согласиться с Тоби Гати, когда она заявляет: «Чрезвычайно важно, чтобы Россия стала частью глобальных правил и стандартов. Это стало бы важным шагом вперёд для России». Но тоже самое с не меньшим, если не большим основанием можно сказать и о Соединённых Штатах. Чтобы сохранить свое лидирующее положение в новой фазе развития глобального мира, единственной сверхдержаве придётся осваивать трудное искусство игры по глобальным, а не американским правилам.
И последнее. Тоби Гати придаёт большое значение развитию сотрудничества между нашими странами на уровне гражданских обществ. Действительно, открывающаяся перспектива налаживания партнёрских отношений между Соединёнными Штатами и Россией слишком важна, чтобы полностью доверять её политикам.
|
|
В.А.Садовничий:
А.Д.Некипелов:
В.В.Ивантер:
Л.Д. Рейман:
О.В. Дерипаска:
